Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

Катя похолодела, услышав на работе в телефонной трубке тихий голос Маши:

— Ка-а-а-ть… Мама умерла…

— Машка… Господи… — прошептала Катя. — Я сейчас попробую отпроситься!

— Да ничего, Кать, — ответила та. — Маму увезли. Анька пришла и тетя Люда.

— Ладно, Маш! Я сразу к тебе, как освобожусь!

Конечно, у Маши были родственники, но, когда речь зашла о том, что ей нет еще восемнадцати, и кому-то нужно оформлять над ней опеку, все они куда-то испарились.

Практически сразу после похорон тети Зоси — только успели отвести девять дней — в квартире материализовались энергичные и непреклонные сотрудницы отдела опеки в сопровождении инспектора по делам несовершеннолетних майора Зуровой, которую знали все без исключения подростки микрорайона, даже те, кто ни разу «не привлекался, не был замечен, не состоял на учете». Мадам Зурова была отвратительнейшей мужеподобной особой, которая ненавидела, похоже, не только малолетних правонарушителей, но и все человечество в целом.

— Та-а-а-к… — глубокомысленно и вместе с тем экспрессивно протянула она, едва переступив порог квартиры. — Ну и что делать-то будем, Борисова?

Маша, в ситцевом домашнем халатике, сшитом на «трудах» в восьмом классе, осунувшаяся и поникшая, стояла в дверях своей комнаты, сложив руки на груди.

— А? — повторила Зурова. — В детприемник собираемся!

У Маши от ужаса отнялся язык.

— Что ты встала, Борисова? — вступила в беседу толстопузая тетка из опеки в огромной шапке из чернобурки и дубленке. — Собирайся.

— Мне уже почти восемнадцать… — выдавила из себя Маша. — Я не поеду никуда.

— Так, ну восемнадцать тебе, предположим, только в октябре исполнится, почти год впереди! Кто за тебя отвечать будет?

— Я работать пойду, — возразила Маша. — Просто мама болела, поэтому я не работала и не училась.

— Ну, это ты подружкам своим рассказывай, — снова влезла Зурова. — А сейчас собирайся, поехали. Еще не хватало тут, притон мне разведешь, знаю я вас!

— Какой притон, вы что? — возмутилась Маша. — Совсем уже?

— Поговори мне еще! — вызверилась Зурова. — А ну собралась быстро, у меня рабочий день заканчивается! Квартиру опечатаем, и все.

— А кошку я куда дену? — побелевшими от обиды губами прошептала Маша.

— Щас я еще о кошках ваших думать буду! — Зурова была в ярости. — Вон, в подъезд выкинь, да и все!

— Собирайся, детонька, — пропела медовым голосом молчавшая до сих пор вторая представительница органов опеки. — Сказали же тебе…

На Машкино счастье, по тесной лестничке пятиэтажки поднимался в этот момент Валентин Иванович, отец Димки Шапкина, занимающий достаточно значимый пост в обкоме партии.

— Что здесь происходит? — осведомился хорошо поставленным начальственным голосом Валентин Иванович. — Маша?

— Дядя Валя! — закричала из коридора Маша. — Меня в детприемник хотят увезти!

Отодвинув широким плечом оторопевших теток, Шапкин-старший шагнул в квартиру:

— Так, ваши документы предъявите! — строго обратился он к Зуровой.

— Чево-о-о? — та аж задохнулась от возмущения. — Не видишь, с кем разговариваешь?!

«Удивительно, но она, видимо, не знает его в лицо. Так бывает», — отстраненно подумала Маша.

Шапкин молча достал из нагрудного кармана и развернул у нее перед лицом красные обкомовские корочки. Зурова подавилась собственной слюной и побледнела.

— Я надеюсь, — доброжелательно произнес Валентин Иванович. — Мы с вами не станем беспокоить в конце рабочего дня ваше руководство?

— Нет-нет, — промямлила майор. — У Машеньки никто из родственников не согласился оформить опеку. И вот… Мы обязаны… Сами понимаете, служба…

— Понимаю, — отечески улыбнулся Шапкин. — Мы решим этот вопрос. Всего хорошего.

— До свидания… — как завороженная, произнесла Зурова и вместе с остолбеневшими тетками из опеки они вывалились на площадку.

Маша прекрасно знала, что представляет из себя детприемник, расположенный в самом сердце частного сектора на Волочаевской: стараниями их участкового дяди Васи Баринова, соседа по двору и отца Иришки, учившейся годом старше, всю их параллель в седьмом классе возили туда на экскурсию. От одной мысли, что она может оказаться в этом страшном одноэтажном бараке, буквально пропитанном чужими горестями и безнадежностью, ей становилось дурно.

— Что мне делать, дядя Валя? — прошептала она. — Что?

— Успокойся, детка, — ответил Шапкин. — Я что-нибудь придумаю.

И он придумал.

— Другого выхода нет, Маша, — серьезно сказал Валентин Иванович, появившись через пару дней на пороге ее квартиры. — Только так. Другого законного основания оставить тебя дома не существует.

Шапкин по своим каналам разыскал Машиного отца, который оставил их с тетей Зосей еще до рождения Маши. В свидетельстве о рождении подрастающая девочка частенько с любопытством читала: «Отец — Борисов Виктор Степанович», но ни разу в жизни его не видела. Алименты приходили исправно — мать говорила, что Борисов работает на каком-то «почтовом ящике». Почему расстались ее родители, так и осталось для Маши загадкой — мать никогда об этом не рассказывала, и вот теперь этот угрюмый, неразговорчивый и сильно пьющий человек поселился в Машиной квартире. Он рано утром жарил на кухне яичницу, курил в форточку